О художественном содержанииО содержании ▾
Описанные в книге герои, события и особенности её мира относятся к художественному повествованию. Сходство с реальными людьми, местами или происшествиями не означает, что автор описывает их в действительности.
Чудодейственные настои, алхимические смеси и другие вещества из фантастических историй существуют только в рамках сюжета. Их описание не служит инструкцией или рекомендацией к употреблению. Заботьтесь о своём здоровье и не употребляйте запрещённые или одурманивающие вещества.
4852 год по сайленскому календарю.
На тринадцатый день после операции по передаче памяти Нин вернулся на работу.
По совету Хэ ему следовало пройти медицинское наблюдение ещё как минимум месяц. Но Нин считал, что раз когнитивные тесты не выявили явных нарушений, то продолжать отдых не имеет особого смысла.
Институт в конце концов одобрил его просьбу при условии, что временно он не будет участвовать в окончательном утверждении решений, связанных с серьёзной ответственностью за безопасность.
Нин не возражал.
Он вернулся в знакомый кабинет и снова принялся проверять проекты безопасности системы орбитального транспорта.
На его столе лежал отчёт о безопасности крупной орбитальной транспортной платформы.
Его подготовила другая инженерная команда. В отчёте оценивалась надёжность пропульсивной системы нового поколения для грузовой платформы.
Нин быстро обнаружил, что в редких случаях две резервные системы управления, считавшиеся независимыми друг от друга, могли подвергнуться одной и той же экологической помехе.
Теоретически, если помеха возникнет одновременно в обеих системах, они могут выйти из строя вместе.
Он отметил проблему и попросил проектную команду провести новую оценку.
На следующий день к нему в кабинет пришёл руководитель проекта.
— Мы всё проверили, — сказал он и вывел на стол результаты расчётов. — Указанная вами ситуация действительно возможна, но вероятность крайне мала. Согласно нынешней модели эксплуатации, вероятность такого сбоя за весь жизненный цикл оборудования составляет меньше одной миллионной.
Нин внимательно проверил ход вычислений.
— Вы исходите из того, что вероятность помех для двух систем независима.
— Да.
— Но обе используют одну и ту же модель восприятия окружающей среды.
— Одинаковая модель восприятия не означает, что сбои обязательно будут взаимосвязаны.
— Я и не утверждаю, что обязательно будут.
Нин увеличил один из наборов параметров в отчёте.
— Я говорю о том, что у нас недостаточно экспериментальных данных, чтобы доказать отсутствие значимой корреляции между ними.
Руководитель помолчал.
— И что, по-вашему, нам делать?
— Добавить систему обнаружения, работающую по другому принципу.
— Это означает, что придётся перепроектировать весь модуль управления.
— Я знаю.
— Проект задержится как минимум на восемь месяцев, а затраты вырастут по меньшей мере вдвое.
Нин не ответил сразу.
Но стоило ему представить, что обе системы выходят из строя одновременно, как в голове вдруг возникла необычайно ясная картина.
Крупная орбитальная платформа теряет управление.
Тысячи тонн грузов сходят с заданной орбиты.
А под ними — густонаселённые города и ничего не подозревающие люди.
Нин понимал, что это всего лишь один из возможных сценариев аварии.
И всё же ощущение надвигающейся опасности было в его сознании необычайно отчётливым.
— Думаю, проект нужно пересмотреть, — сказал он.
Руководитель посмотрел на него.
— По-моему, вы с ума сошли. Если рассуждать только о вероятностях, я могу назвать сотню способов, которыми две системы одновременно выйдут из строя.
Нин нахмурился.
Он уже собирался возразить, но вдруг понял: именно этот вопрос он сам часто задавал другим инженерам по безопасности.
Он снова посмотрел на отчёт.
Немного помолчав, Нин сказал:
— Пока не меняйте проект. Проведите отдельное испытание на совместное воздействие окружающей среды и пришлите мне результаты.
Руководитель кивнул.
— Это можно сделать.
После его ухода Нин долго сидел один в кабинете.
Он ещё раз проверил собственный анализ.
С технической точки зрения явных ошибок он не обнаружил.
Но чувствовал, что теперь, оценивая риски, уделяет крайним последствиям больше внимания, чем раньше.
Это изменение не повлияло на его способность считать.
Изменилось то, как он воспринимал результаты расчётов.
В тот же вечер Нин дополнил личное медицинское досье записью.
«На работе участились яркие ассоциации с катастрофическими сценариями. Я понимаю, что они основаны на предположениях, и пока это не повлияло на окончательные решения».
Закончив, он помедлил и добавил ещё одну фразу.
«Необходимо продолжить наблюдение».
В этот период здоровье отца заметно ухудшилось.
Когда Нин в очередной раз приехал навестить его, старик сидел у окна палаты.
Это была отдельная палата на верхнем этаже больницы в центральном медицинском районе. За окном виднелась транспортная сеть северной части города: несколько линий орбитального транспорта пересекались на разной высоте.
Отец больше не носил свою прежнюю тёмную форму.
На нём была свободная больничная одежда, а сам он сильно похудел — гораздо сильнее, чем Нин помнил.
— Что ты здесь делаешь? — спросил отец.
— Сегодня я рано закончил работу.
— Разве врач не велел тебе продолжать отдыхать?
— Мне разрешили вернуться к работе.
Отец кивнул.
— Хорошо.
Нин сел у кровати.
Сначала они говорили о повседневных мелочах.
Отец спросил о последних проектах института, и Нин рассказал ему об одной строящейся транспортной установке.
Старик слушал внимательно и время от времени задавал вопросы о технических деталях.
Когда Нин заговорил о резервировании системы управления, отец вдруг улыбнулся.
— Ты ещё в детстве любил разбираться в таких вещах.
— В каких?
— Однажды я взял тебя посмотреть на запуск космической установки. Когда мы вернулись, ты спросил, зачем космическому кораблю столько резервных систем.
Нин задумался.
Он уже не помнил тот разговор.
— И что я тогда сказал?
— Ты спросил: если инженеры уже убедились, что первая система работает как надо, зачем тратить материалы и делать вторую?
Нин тоже улыбнулся.
— Не похоже, чтобы я такое спросил.
— Тебе тогда было семь.
Отец откинулся на спинку кресла.
— Я объяснил, что инженеры не могут гарантировать, будто первая система никогда не даст сбой.
— А потом?
— Потом ты спросил, разве вторая система тоже не может сломаться.
Нин покачал головой, улыбаясь.
— Вот это уже на меня похоже.
Отец тоже улыбнулся.
Но вскоре его дыхание стало прерывистым.
Нин встал, помог ему изменить наклон кресла, а затем по просьбе медперсонала проверил мониторинговое оборудование у кровати.
Отец наблюдал за ним.
— Ты теперь всё это делаешь очень уверенно.
— Это стандартная процедура.
— В детстве ты тоже любил так отвечать.
Нин промолчал.
Он поставил стакан с водой так, чтобы отец мог легко его достать, и снова сел.
Через некоторое время отец спросил:
— Как у тебя восстанавливается память?
— Новых заметных проблем не появилось.
— Воспоминания всё ещё повторяются?
— Иногда. Особенно по ночам.
— Сильно мешают?
— Пока не влияют на обычную жизнь.
Отец опустил голову и слегка провёл пальцами по стакану.
— Хэ сказал, когда можно будет продолжить операцию?
— Он считает, что наблюдать за мной нужно дольше.
— А ты сам что думаешь?
— Я ещё не решил.
Отец помолчал.
— Как ты теперь относишься к плану Вэй?
Нин задумался.
— Теперь я лучше понимаю вас.
Отец поднял голову.
— Что именно?
— Почему нужно так долго хранить эти записи, почему нельзя полагаться только на государственные архивы и почему вы всё время тревожились о будущем B48.
— Значит, ты согласен с нашими выводами?
— Не со всеми.
Нин ответил спокойно.
— Я по-прежнему считаю, что у нас нет доказательств намерения B48 напасть на Сайлен. Но теперь я понимаю, почему вы не хотели игнорировать такую возможность.
Отец посмотрел на него.
— Это разные вопросы.
— Я знаю.
Старик медленно кивнул.
— Хорошо.
Немного погодя он спросил:
— Как думаешь, ты уже понял нас?
— Я прочитал почти все исследовательские материалы и узнал кое-что из того, что на самом деле пережил дед. Твои рабочие записи я тоже уже просматривал.
Отец не ответил.
Он посмотрел в окно.
Вдали медленно снижался транспортный корабль.
Нин проследил за его взглядом.
— Что такое?
— Ничего.
Отец помолчал.
— Некоторые вещи не такие, какими их описывают в записях.
— Конечно. Память тоже не может быть совершенно достоверной историей.
— Я не об этом.
Нин повернулся к нему.
Отец смотрел на сына, словно обдумывая, как продолжить.
— Нин, ты когда-нибудь думал, что человек может очень долго не понимать, в чём именно он ошибся?
Нин удивился.
— Ты о чём?
Старик не ответил сразу.
— Иногда думаешь, что поступил единственно правильным образом. А много лет спустя понимаешь: тогда у тебя был и другой выбор.
Нин серьёзно обдумал его слова.
— Это нормально. Мы не можем в каждый момент располагать всей информацией.
Отец чуть улыбнулся.
— Ты всегда так отвечаешь.
— Потому что это правда.
— Да.
Старик опустил голову.
— Правда.
После этого они больше не говорили о плане Вэй.
Нин поужинал с отцом и помог ему решить несколько медицинских вопросов.
Перед уходом отец вдруг окликнул его.
— Нин.
— Что такое?
— Если когда-нибудь ты решишь, что я поступил неправильно…
Отец замолчал.
Нин стоял у двери и ждал продолжения.
Прошло довольно много времени, прежде чем старик произнёс:
— Ты можешь судить сам.
Нин кивнул.
— Я всегда так и делал.
Отец посмотрел на него.
— Знаю.
Отец умер двенадцать дней спустя.
Ранним утром дежурная система медицинского центра отправила Нину экстренное сообщение.
Когда он приехал в больницу, врачи уже провели последнее обследование.
У старика не было явных признаков острой травмы.
Функции нескольких жизненно важных органов постепенно угасали, и поддерживающая терапия уже не могла улучшить его состояние.
Лечащий врач объяснил Нину, что происходило в последние часы.
Выслушав его, Нин уточнил несколько конкретных показателей.
Затем он оформил необходимые документы по правилам больницы.
Всё прошло спокойнее, чем он ожидал.
Он не плакал и не испытывал невыносимого горя.
Но когда врач спросил, нужно ли немедленно организовать перевозку тела, Нин вдруг понял, что ещё не готов решить.
Он попросил больницу пока оставить тело отца у себя.
— На какой срок? — спросил врач.
Нин задумался.
— Не знаю.
Врач не стал расспрашивать.
— Мы поступим согласно правилам.
Личные вещи отца привезли к Нину домой тем же вечером.
Большинство из них были самыми обычными.
Несколько предметов одежды, личные терминалы, медицинские документы и семейное архивное устройство, на котором хранилось множество старых изображений.
Нин подключил устройство к терминалу.
На экране появились папки, рассортированные по годам.
Сначала он хотел лишь проверить, нужно ли хранить эти материалы дальше.
Но, открыв один из файлов, увидел фотографию, на которой был запечатлён он сам в детстве.
На снимке Нин стоял рядом с моделью крупной космической установки и держал в руке памятную медаль с инженерного конкурса.
Он помнил тот конкурс.
В тот год он впервые самостоятельно разработал небольшую систему управления ориентацией.
В одном из расчётов он ошибся, и во время итогового испытания модель отклонилась от заданного положения.
Нин очень расстроился и даже не хотел идти на церемонию награждения.
Но на фотографии он улыбался.
Нин увеличил изображение.
Теперь он вспомнил.
После конкурса отец помог ему ещё раз проверить модель и объяснил, что обнаружение ошибки — тоже часть инженерной работы.
В конце концов Нин всё же получил памятную медаль.
Должно быть, эту фотографию сделал отец.
Нин продолжил просмотр.
Оказалось, отец сохранил немало подобных записей.
Первый самостоятельно завершённый проект.
Первая поездка с Сайлена на орбитальную станцию.
Первое официальное удостоверение инженера.
А ещё — множество обычных кадров, не имевших особого значения.
На одной записи маленький Нин строил в комнате сложную механическую модель.
Отец сидел рядом и терпеливо помогал искать разбросанные детали.
Запись длилась почти полчаса.
Ничего особенного не происходило.
Но сам Нин уже совершенно не помнил этой сцены.
Он выключил запись.
В тот вечер он не успел разобрать все вещи, оставшиеся после отца.
На третьей неделе после смерти отца Нин связался с Хэ.
— Я завершил промежуточную оценку после твоей первой операции, — сказал врач.
— Каковы результаты?
— Прогрессирующего повреждения нервной системы не обнаружено. Но аномальная реактивация некоторых сетей памяти сохраняется.
— Стало хуже?
— На данный момент существенного ухудшения нет, но и заметного улучшения тоже.
Нин кивнул.
— Что мне делать?
— Продолжать наблюдение. И ещё тебе нужно кое-что решить.
Хэ открыл архив.
— Третья группа воспоминаний, оставленная твоим отцом.
Нин посмотрел на экран.
В архиве отображался ряд регистрационных номеров, а под ними — дата записи, формат хранения, совместимость с нейроинтерфейсом и статус авторизации.
Рядом с третьей группой воспоминаний стояла особая пометка.
Зашифрованное хранение.
— Почему этот архив закрыт? — спросил Нин.
— Так распорядился твой отец.
— С первыми двумя группами было не так.
— Да. Первые две проверила исследовательская команда. Мы могли изучить исходные записи и выбрать нужные фрагменты для операции.
Хэ развернул описание третьей группы.
— Но с этой всё иначе. Твой отец потребовал хранить исходные данные нервной активности отдельно. Разрешение на расшифровку может получить только назначенный наследник.
— Вы не проверяли содержимое?
— Мы проверили целостность данных и техническую совместимость.
— Я спрашиваю именно о содержимом.
— Нет.
Нин поднял голову.
Хэ продолжил:
— Запись подготовил сам твой отец. Согласно его пояснению, она содержит множество личных воспоминаний и не относится к стандартным исследовательским материалам по B48.
— Ты знаешь, что именно там?
— Нет.
— А другие исследователи?
— У них тоже нет доступа.
Нин снова посмотрел на экран.
— То есть вы на самом деле не знаете, что содержится в этих воспоминаниях.
— Можно сказать и так.
— Тогда как вы гарантируете, что их можно безопасно имплантировать?
— Мы можем гарантировать лишь то, что формат записи соответствует требованиям, и что во время имплантации мы будем наблюдать за твоей нервной реакцией. Что именно содержится в воспоминаниях, выяснится только после твоего разрешения, когда их обработает изолированная система декодирования.
Хэ помедлил.
— Но я должен предупредить: это решает только вопросы доступа к данным и технической операции, но не гарантирует безопасность самой процедуры. Если содержимое данных вступит в конфликт с твоими нынешними воспоминаниями, у тебя всё равно могут возникнуть галлюцинации.
Нин кивнул.
Он понимал, почему отец установил такие ограничения.
Записи нервной памяти были куда более личными, чем обычные архивы.
В них могли сохраниться не только события из чьей-то жизни, но и пережитые тогда эмоции, телесные ощущения, даже мысли, которыми человек не обязательно хотел делиться с другими.
Если бы любой врач, участвовавший в исследовании, мог свободно просматривать эти записи, такую технологию было бы почти невозможно применять на практике.
— Ты советуешь мне провести имплантацию? — спросил Нин.
Хэ не ответил сразу.
— С медицинской точки зрения я не советую проводить вторую имплантацию в твоём нынешнем состоянии.
— Из-за аномалий после первой?
— Да. Мы до сих пор не знаем, к каким долгосрочным последствиям приведёт эта аномальная нервная активность.
— Если продолжить, насколько велик риск?
— Точно оценить его невозможно.
Нин задумался.
— Тогда нет смысла.
Хэ посмотрел на него.
— Ты решил отказаться?
— По крайней мере, сейчас у меня нет причин продолжать.
— Твой отец придавал этой записи огромное значение.
— Я знаю.
— Он особо просил нас не работать с ней без твоего согласия.
Нин промолчал.
Спустя некоторое время он спросил:
— Эта группа воспоминаний связана с исследовательскими материалами проекта № 001?
— В описании архива это не указано.
— То есть мы не можем знать, содержится ли в ней важная исследовательская информация.
— Да.
— Тогда мне остаётся решать, исходя из того, что известно сейчас.
Нин открыл отчёт о послеоперационном обследовании.
— Первая операция уже показала, что моя нервная система реагирует на передачу памяти не так, как у обычных испытуемых. Продолжение имплантации может привести к непредсказуемым последствиям.
Хэ кивнул.
— Это обоснованное опасение.
— Что касается исторических материалов, необходимых проекту, я уже прочитал большую их часть. И с основными событиями из жизни деда тоже познакомился.
Нин помедлил.
— Думаю, я уже понимаю, почему существует план Вэй и какую ответственность он на себя берёт.
Хэ посмотрел на него.
— Но в той части, которую ты не принял, может содержаться то, чего ты не знаешь.
— Конечно.
Нин не стал отрицать этого.
— Мой отец прожил больше ста лет. Даже если бы я принял все три группы воспоминаний, я всё равно не смог бы по-настоящему прожить его жизнь. Значит, нам нужно различать сведения, необходимые для исполнения плана, и сведения, которые лишь помогают лучше понять человека.
Хэ больше не стал его уговаривать.
Нин подтвердил своё решение на терминале.
Временно не продолжать передачу нервной памяти.
Третья группа записей останется в зашифрованном хранилище.
Хэ сохранил результат авторизации в медицинском досье.
Когда связь завершилась, Нин закрыл архив.
Больше он его не открывал.
Нин официально принял руководство проектом долгосрочной безопасности № 001 вскоре после смерти отца.
Согласно созданной правительством административной системе, Вэй был особым статусом ответственности внутри проекта и не получал автоматически права принимать решения независимо от государственных органов.
Нин мог запрашивать материалы долгосрочных наблюдений, собирать исследовательские команды, подавать оценку рисков и предлагать меры комитету безопасности.
Но он не мог самостоятельно распоряжаться крупным оборудованием для космических наблюдений или утверждать новые военно-исследовательские проекты.
При жизни отец, благодаря рабочим связям, которые налаживал десятилетиями, часто мог решать многие подобные вопросы.
Теперь Нину предстояло заниматься ими самому.
И вскоре он столкнулся с первым препятствием.
Изначально проект № 001 планировал расширить непрерывные наблюдения за ночной промышленной деятельностью на B48.
За последние десятилетия исследователи обнаружили несколько устойчиво растущих промышленных районов.
В некоторых из них наблюдались крупные скопления источников тепла, рост выбросов от сгорания и изменения городской транспортной структуры.
Но эти изменения происходили неравномерно.
Некоторые города за короткое время завершили промышленное строительство, на которое, согласно прежним прогнозам, должны были уйти десятилетия; в других районах по-прежнему сохранялись сравнительно отсталые способы производства.
Нин считал, что для понимания этой разницы нужны более непрерывные данные наблюдений.
Он подал в управление космических наблюдений заявку на ресурсы.
Он не просил строить новый крупный телескоп. Ему требовалось выделить B48 более стабильные периоды наблюдений в рамках уже действующей системы и увеличить вычислительные ресурсы для кросс-спектрального анализа данных.
Через две недели заявку отклонили.
Причиной стал недостаточный приоритет ресурсов.
Нин лично связался с чиновником, отвечавшим за утверждение заявок.
Это был опытный руководитель проектов.
— Мы рассмотрели вашу заявку, — сказал чиновник. — Сама техническая схема вопросов не вызывает.
— Тогда почему её не одобрили?
— Потому что у нас есть и другие проекты.
Он вывел таблицу распределения ресурсов управления.
— В следующем цикле наблюдений нужно в первую очередь обеспечить ресурсами две задачи безопасности околоземного пространства. Кроме того, поддержки оборудования ждёт новый эксперимент по дальнекосмической пропульсии.
— За B48 наблюдают уже больше ста лет.
— Именно поэтому нам нужно заново оценить, не слишком ли много ресурсов она занимает.
Чиновник продолжил:
— Я знаю, что ваш проект важен. Но важность не означает, что в него можно вкладывать без ограничений.
— Мы и не просим неограниченных ресурсов.
— Для каждого руководителя проекта его заявка необходима.
В его тоне не было насмешки.
— Сейчас B48 ещё не овладела технологиями межпланетных путешествий. Даже по самому оптимистичному прогнозу вашей модели им может понадобиться ещё очень много времени, чтобы получить возможность представлять военную угрозу для Сайлена.
— Наши модели постоянно пересматриваются.
— Я знаю. Но потребности других проектов существуют уже сейчас.
Нин посмотрел на таблицу распределения ресурсов.
Он понимал доводы чиновника.
Если бы он сам оставался обычным инженером-космонавтом, то, возможно, тоже поддержал бы решение в первую очередь заняться безопасностью околоземного пространства.
Но развитие B48 шло не так, как предсказывали раньше.
— Если B48 продолжит развиваться нынешними темпами, мы можем пропустить важные этапы, — сказал Нин.
Чиновник задумался.
— Тогда подайте новый прогнозный отчёт и объясните, почему за этими этапами нужно наблюдать непрерывно.
— Мы уже подавали такой отчёт.
— В нём не было достаточно надёжной оценки вероятностей.
Нин помолчал.
— Потому что у нас недостаточно непрерывных данных.
— Значит, вам нужно больше ресурсов на наблюдения.
— Да.
Чиновник посмотрел на него.
— А нам нужны более веские доказательства, чтобы выделить больше ресурсов.
Они оба умолкли.
Нин вдруг понял: чиновник не пытался намеренно мешать его работе.
С точки зрения действующей системы его решение было вполне логичным.
Если новая угроза ещё недостаточно изучена, исследовательскому проекту трудно доказать, что он необходим.
А недостаток исследований, в свою очередь, мешает получить нужные ресурсы.
В итоге управление выделило меньше трети времени наблюдений, запрошенного в первоначальной заявке.
Нин временно согласился с этим результатом.
В тот же день он начал готовить следующую заявку.
Через месяц ежегодную оценку безопасности проекта № 001 представили межведомственному комитету.
Нин впервые присутствовал на заседании в качестве главного руководителя проекта.
Участники совещания представляли управление космических дел, министерство обороны, финансовое учреждение и правительственный отдел долгосрочных стратегических исследований.
В начале заседания Нин показал собравшимся хронику технологического развития B48 за последние сто с лишним лет.
— Согласно первоначальной прогностической модели, B48 должна была вступить в масштабную индустриальную стадию гораздо позже.
Он вывел на экран два набора данных.
— Но мы уже обнаружили очевидные признаки промышленной деятельности на нескольких материках. Ещё важнее то, что скорость распространения технологий между разными регионами намного превысила первоначальные прогнозы.
Один из членов комитета перебил его:
— Нам это уже известно.
— Я хочу обратить ваше внимание на то, как быстро всё меняется.
Нин вывел ещё один график.
— За последние десятилетия мы уже трижды сокращали оценку времени, которое потребуется B48, чтобы перейти на следующий технологический этап.
— И что из этого?
— Это значит, что в нашей оценке долгосрочных возможностей их развития есть систематическая ошибка.
— Нин, я понимаю, к чему вы ведёте.
Член комитета откинулся на спинку кресла.
— Но мы всё-таки говорим о планете, которая только начала широко использовать промышленные машины.
Он указал на изображения одного из городов на экране.
— Посмотрите на эти здания. Большая часть энергии у них всё ещё вырабатывается сжиганием топлива.
Кто-то рядом негромко рассмеялся.
Член комитета продолжил:
— В конце концов, это всего лишь обезьяны, недавно научившиеся пользоваться машинами. Вы и правда думаете, что они могут угрожать Сайлену? Может, вам ещё стоит выяснить, когда муравьи на Сайлене научатся разговаривать по-человечески? Они ведь живут прямо у нас…
— У меня на кухне таких полно. Могу поймать несколько, если надо, — вставил сидевший рядом офицер.
В зале заседаний раздался ещё более громкий смех.
Нин не улыбнулся.
— Если бы три тысячи лет назад мы посмотрели на города Сайлена, то увидели бы примерно то же самое.
— Но сейчас не три тысячи лет назад.
— И B48 не останется навсегда такой, как сейчас.
Член комитета махнул рукой.
— Разумеется. Никто не говорит, что они никогда не продвинутся вперёд.
Он помедлил.
— Но за нами тысячи лет технологического развития. Как бы быстро они ни развивались, это ещё не значит, что они в ближайшее время нас догонят.
Нин ответил:
— Вопрос не только в том, смогут ли они нас догнать. Важно и то, правильно ли мы оцениваем скорость их развития.
— Какая разница?
— Если мы будем считать, что до появления угрозы с их стороны пройдут как минимум несколько сотен лет, то, исходя из этой оценки, можем выстроить всю долгосрочную политику безопасности.
— Разве это не разумный прогноз?
— Возможно. Но его нужно постоянно проверять.
Член комитета не стал продолжать спор.
Председатель совещания предоставил слово следующему участнику.
Чиновник из отдела долгосрочных стратегических исследований поднял другой вопрос.
— Нин, ваш исследовательский отчёт очень подробный. Я тоже считаю, что за скоростью распространения технологий на B48 нужно следить.
Он помедлил.
— Но я хотел бы уточнить одну вещь.
— Прошу.
— Обнаружили ли мы к настоящему времени хоть какие-нибудь доказательства того, что B48 намерена напасть на Сайлен?
— Нет.
— Обнаружили ли мы военные приготовления, направленные против Сайлена?
— Нет.
— Есть ли доказательства того, что они уже способны вести военные операции между планетами?
— Нет.
Чиновник кивнул.
— Тогда какого решения вы хотите от нас на основании этих данных?
Нин ответил:
— Я хочу создать более совершенную систему долгосрочных наблюдений и раннего предупреждения.
— Конечно, это можно обсудить. Но я всё ещё хочу понять, почему мы должны отнести это к приоритетным задачам безопасности.
Нин посмотрел на него.
На этот вопрос было труднее ответить, чем на насмешки предыдущего собеседника.
Чиновник не отрицал развития B48 и не отрицал существования долгосрочных рисков.
Он лишь спрашивал, на каком основании следует распределить ресурсы именно так.
Нин немного подумал.
— Потому что, если мы дождёмся, когда военная угроза станет очевидной, времени на корректировку политики может почти не остаться.
— Такое действительно возможно, — сказал чиновник. — Но Сайлен сталкивается и с другими долгосрочными рисками: старением космической инфраструктуры, распределением ресурсов, экстремальными природными явлениями и уже обнаруженными проблемами безопасности технологических систем.
— Я понимаю.
— Поэтому нужно сравнивать эти риски, а не ставить какую-то одну угрозу на первое место лишь потому, что её последствия могут быть достаточно серьёзными.
Нин не ответил сразу.
Он понимал, что собеседник прав.
Когда Нин занимался инженерными исследованиями, он сам часто настаивал на том же принципе.
Но в его сознании снова возникла та картина из операции.
Города Сайлена.
Флот с другой планеты в небе.
События, которых ещё не было, словно ждали его где-то в далёком будущем.
Нин знал: это не доказательства.
Он не стал упоминать их на заседании.
— Я не требую объявить B48 главной угрозой, — сказал он.
— Тогда каково ваше конкретное предложение?
— По крайней мере, нельзя продолжать сокращать средства на исследования.
Председатель совещания записал его предложение.
В конце концов комитет согласился сохранить базовую работу проекта № 001, но не одобрил предложенный Нином долгосрочный план расширения.
После окончания заседания несколько членов комитета один за другим покинули зал.
Нин остался на месте и начал собирать лежавшие на столе документы.
К нему подошёл пожилой правительственный исследователь.
— Сегодня вы хорошо выступили.
Нин поднял на него глаза.
— Результат неважный.
— По крайней мере, они выслушали ваш отчёт до конца.
— Этого недостаточно.
Старик улыбнулся.
— Когда твой отец впервые предложил создать проект долгосрочной безопасности, ему тоже пришлось столкнуться с множеством возражений.
— А что было потом?
— Потом он десятилетиями добивался, чтобы всё больше людей признали необходимость этих исследований.
Нин посмотрел на погасший экран в зале.
— Но у нас может не быть десятилетий, чтобы добиваться согласия.
Старик не ответил сразу.
— Может быть.
Он похлопал Нина по плечу.
— Но тебе придётся принять одну вещь: правительство не может отдать все ресурсы человеку лишь потому, что он считает угрозу серьёзной.
Нин кивнул.
— Я знаю.
В следующие несколько недель Нин ещё несколько раз столкнулся с похожими проблемами.
Для плана наблюдений за B48 с использованием разведывательного оборудования военного назначения требовалось разрешение министерства обороны.
Министерство сочло, что проект № 001 не имеет полномочий самостоятельно использовать такое оборудование.
Межведомственное соглашение об обмене данными отправили на повторную проверку из-за различий в уровнях секретности разных ведомств.
А другой долгосрочной модели раннего предупреждения временно отказали в официальном утверждении из-за отсутствия независимых проверочных данных.
У каждого решения было своё обоснование.
Нин понимал большую часть доводов.
Но, рассматривая их вместе, он начал замечать проблему.
На проект № 001 возложили ответственность за долгосрочное изучение безопасности B48, но у него не было возможности обеспечить даже базовые условия, необходимые для такой работы.
При жизни отец благодаря личным связям, накопленному за долгие годы авторитету и сотрудничеству между ведомствами кое-как поддерживал эту систему.
Теперь, после его смерти, все ведомства пытались урезать бюджет проекта № 001.
Нину предстояло выстроить эти отношения заново, иначе проект № 001 вскоре прекратит работу.
На каждом совещании ему приходилось снова и снова объяснять группе людей, не до конца знакомых с историей B48, почему эти исследования заслуживают того, чтобы существовать.
Ещё больше его тревожило то, что некоторые, похоже, уже считали B48 проблемой, к которой не нужно относиться серьёзно.
Они не были настроены враждебно к B48.
Некоторые даже открыто говорили, что в будущем Сайлен должен помочь молодой планете развиться, если для этого сложатся подходящие условия.
Прямой контакт позволил бы не только лучше контролировать их технологии, но и продавать им товары, от которых Сайлен уже отказался.
Но именно это снисходительное отношение и тревожило Нина.
По их мнению, технологическое превосходство Сайлена было настолько велико, что о другом будущем даже не стоило задумываться.
Нин же знал, что технологический разрыв не остаётся неизменным навсегда.
Сам Сайлен служил тому лучшим доказательством.
Он начал читать административные архивы отца.
За последние десятилетия Второй Вэй не раз обращался в различные правительственные ведомства, добиваясь исследователей, оборудования для наблюдений и долгосрочного финансирования.
Некоторые заявки одобрили.
Другие отклонили.
На многие так и не дали определённого ответа.
Нин впервые по-настоящему осознал, сколько времени отец, помимо изучения B48, тратил на то, чтобы поддерживать существование проекта.
Эта работа не попадала в научные статьи.
Она не становилась важным технологическим достижением.
Но без неё проект № 001, возможно, давным-давно сократили бы до обычного исторического исследовательского проекта.
Нин снова открыл первый регламентирующий документ, оставленный дедом при создании проекта.
В документе чётко говорилось, что обязанности проекта № 001 — непрерывно наблюдать за развитием B48, оценивать его долгосрочное влияние на Сайлен и при необходимости давать правительству рекомендации по безопасности.
Проекту запрещалось проводить военные операции без соответствующего разрешения или вмешиваться в естественное развитие B48 на основании неподтверждённой угрозы.
Нин внимательно прочитал документ.
Он по-прежнему одобрял эти принципы.
Но теперь ему казалось, что в этой системе был вопрос, который не рассмотрели в достаточной мере.
Что ему, как Вэю, делать, если в будущем возникнет неминуемая опасность, а правительство не сможет быстро прийти к единому мнению?
Продолжать подавать отчёты?
Ждать следующего совещания?
Или согласиться с решением, которое самому ему покажется явно ошибочным?
Ни один ответ его не устраивал.
Нин, или, вернее, Вэй, любил держать инициативу в своих руках.
В тот вечер он вернулся домой очень поздно.
Сразу ложиться он не стал.
Вместо этого открыл личный дневник.
На экране всё ещё оставалась запись, сделанная после операции.
«Эти воспоминания заслуживают серьёзного изучения, но они не должны автоматически становиться моими суждениями».
Нин перечитал её.
Он по-прежнему считал эту мысль правильной.
Опыт деда и отца помогал ему узнавать историю, но не мог решать за него, каким будет будущее.
Он не считал, что после передачи памяти обязан следовать всем выводам предшественников.
Напротив, ему казалось, что теперь он лучше понимает, как следует исполнять обязанности Вэя.
Он записал в дневнике события, произошедшие после смерти отца.
Первое совещание под его руководством.
Сокращение запрошенных ресурсов на наблюдения.
Провал межведомственной оценки безопасности.
А ещё — спор о будущих рисках B48.
Дойдя до этого места, он остановился.
Он вспомнил смех в зале заседаний.
Вспомнил, как один из членов комитета легкомысленно назвал B48 обезьянами.
И вспомнил вопросы другого чиновника, на которые ему не удалось найти убедительного ответа.
Нин знал: не все, кто с ним не соглашался, были неправы.
У них были собственные обязанности и разумные основания для принятия решений.
Но за последние несколько недель никто из них не пережил того, что пережил он, столкнувшись с воспоминаниями из разных эпох.
Они не чувствовали на собственном опыте, как колебался дед на первом совещании по безопасности.
Не понимали и тревоги, которую отец десятилетиями не мог отпустить.
Нин вспомнил, как Хэ предупреждал его, что имплантированные воспоминания нельзя считать историческими свидетельствами.
Он по-прежнему был с ним согласен.
Но теперь он начинал понимать и другое: обычным исследовательским отчётом трудно объяснить другим, насколько реальными были эти тревоги.
Он продолжил писать:
«Я полностью понял предназначение Вэя».
Нин посмотрел на эту фразу.
Он знал, что ему всё ещё не хватает многих сведений.
Он не принял третью группу воспоминаний и не мог точно предсказать будущее B48.
Но эти пробелы не мешали ему продолжать нести ответственность.
Он считал, что уже достаточно хорошо изучил историю проекта и понял, почему дед его создал.
Понял и положение, в котором теперь оказался сам как Вэй.
Оставалось решить, как превратить это понимание в реальные действия.
Он ещё раз просмотрел протокол дневного совещания.
Предложения Нина обсуждали и изменяли одно за другим, а в итоге оставили лишь малую их часть.
Нин не считал, что все решения должен принимать он сам.
По крайней мере, пока он не думал, что у него есть такое право.
Но он всё яснее понимал: одной способности задавать правильные вопросы недостаточно, чтобы кто-то захотел найти на них ответы.
Он мог и дальше изучать B48 и совершенствовать прогностические модели.
Мог составлять более строгие отчёты.
Но пока окончательные решения оставались в руках тех, кто не считал, что к B48 нужно относиться серьёзно, проект № 001 не мог работать так, как считал нужным Нин.
Он смотрел на экран и вспоминал отца.
Старик потратил большую часть жизни, стараясь добиться для проекта достаточной поддержки.
Теперь эта ответственность легла на плечи Нина.
Он не хотел снова тратить столько же лет на то, чтобы каждый раз добиваться хотя бы минимальных условий для исследований.
В конце дневника Нин написал одну фразу.
«Мне нужна власть».