О художественном содержанииО содержании ▾
Описанные в книге герои, события и особенности её мира относятся к художественному повествованию. Сходство с реальными людьми, местами или происшествиями не означает, что автор описывает их в действительности.
Чудодейственные настои, алхимические смеси и другие вещества из фантастических историй существуют только в рамках сюжета. Их описание не служит инструкцией или рекомендацией к употреблению. Заботьтесь о своём здоровье и не употребляйте запрещённые или одурманивающие вещества.
4852 год по сайленскому календарю.
Операцию назначили в центре нейромедицинских исследований центрального административного района.
Это было самое обычное на вид здание, расположенное к северу от крупной многопрофильной больницы. Когда Нин приехал, у входа его уже ждали сотрудники.
Его провели в отдельный кабинет для диагностики и лечения на третьем подземном этаже.
Операцию должен был проводить пожилой нейробиолог по имени Хэ.
Нин уже встречал это имя в архивах.
Хэ участвовал в исследованиях передачи памяти второго поколения Вэя и был одним из немногих медицинских специалистов, посвящённых во все детали проекта.
— Отец сказал, что ты прочитал все материалы исследования, — произнёс Хэ, открывая медицинскую карту Нина.
— Да.
— Включая эксперименты, которые не дали ожидаемых результатов?
— Включая.
— Тогда ты должен понимать: мы не можем гарантировать, что именно ты почувствуешь после получения воспоминаний.
Нин кивнул.
— Понимаю.
Хэ не стал его отговаривать.
Он вывел между ними медицинский снимок.
Это был мозг Нина.
Множество тонких нервных волокон тянулись в разных направлениях, образуя сложную сеть связей. Отдельные участки были отмечены разными цветами; рядом отображались частота нервной активности, уровень метаболизма и сила функциональных связей.
— Прежде чем мы начнём, я должен объяснить тебе весь процесс, — сказал Хэ и увеличил одну из областей.
— Память — это не целостная информация, хранящаяся в каком-то одном определённом месте мозга.
— Я кое-что об этом знаю.
— Тогда объясню проще.
Хэ указал на медиальную височную долю.
— Когда ты переживаешь какое-то событие, мозг одновременно обрабатывает множество разных видов информации: зрение, звуки, пространственное положение, телесные ощущения и эмоциональное состояние в тот момент. В кодировании этих данных участвуют разные нейронные сети, а гиппокамп и связанные с ним корковые контуры устанавливают между ними связи.
На дисплейной стене появились несколько активных нейронных сетей.
— Вспоминая событие, мозг не воспроизводит прошлое в неизменном виде, а заново воссоздаёт пережитое, опираясь на эти связи.
— Значит, память меняется.
— Да. Особенно если воспоминание извлекают снова и снова.
Хэ отключил одно из изображений.
— Нам нужно, чтобы твой мозг сформировал часть ассоциаций памяти, которые изначально тебе не принадлежали.
Нин посмотрел на него.
— То есть я буду вспоминать события из жизни деда и отца так, словно это моё собственное прошлое.
— В некоторых случаях — да.
— А если эти воспоминания смешаются с моими?
— Этого мы и должны постараться не допустить.
Хэ открыл запись нервной активности.
Это были данные, зафиксированные во время восстановления памяти одного из ранних испытуемых.
— Ещё во время экспериментов с твоим дедом исследователи обнаружили, что восстановить зрительную и слуховую информацию несложно. Настоящая трудность в том, что мозг получателя может принять эти сведения за пережитое им самим.
— Разве не в этом и состоит передача памяти?
— Нет.
Хэ покачал головой.
— Мы хотим, чтобы ты понял и запомнил эти события, а не поверил, будто сам когда-то был другим человеком.
Он помолчал.
— Разница между этими двумя вещами куда меньше, чем предполагали первые исследователи.
Перед операцией Нин прошёл целый ряд обследований.
Сначала врачи выполнили высокоточное структурное сканирование его мозга.
Затем с помощью нейровизуализации и кратковременной внешней стимуляции составили карту индивидуальных функциональных связей.
Эта работа заняла почти три часа.
Нин должен был вспоминать разные события по указанию системы.
Первый полёт на орбитальном транспортном корабле.
Серьёзную автомобильную аварию, произошедшую в детстве.
Первый инженерный проект, который он выполнил самостоятельно.
И день, когда отец взял его смотреть запуск крупного космического объекта.
После каждого воспоминания система фиксировала изменения активности в разных областях мозга.
Воспоминания, связанные с сильными эмоциями, вызывали у Нина заметно более сильную реакцию миндалевидного тела и связанных с ним сетей, чем у обычных испытуемых.
Врач, проводивший обследование, несколько раз перепроверил результаты.
— Похоже, ты очень хорошо запоминаешь опасные события.
Нин лежал на диагностическом столе.
— Это проблема?
— Не обязательно. У некоторых людей такая особенность от природы.
Врач проверил другую группу данных.
— Но некоторые паттерны нервной активности у тебя необычны.
— В чём именно?
— Когда мы просим тебя закончить воспоминание и переключиться на другую задачу, мозг ещё какое-то время продолжает поддерживать сходную активность.
— То есть я всё ещё думаю об этом?
— Ты сам это замечал?
Нин задумался.
— Иногда.
— Например?
— Если во время работы я обнаруживаю потенциальный риск, то могу продолжать обдумывать его, даже когда уже ушёл из института.
Врач кивнул.
— Это совпадает с результатами нашего наблюдения.
Он сохранил данные в медицинскую карту.
Нин заметил, что в отчёте об обследовании появилась новая отметка:
Непрерывная реактивация воспоминаний, связанных с угрозами: выше справочного диапазона
Он вспомнил о генетическом вмешательстве на эмбриональной стадии, о котором прочитал в досье отца.
— Это может быть следствием генетического вмешательства?
Врач взглянул на него.
— Возможно.
— Это можно установить наверняка?
— Нет. У нас нет данных о твоём мозге до вмешательства, с которыми можно было бы сравнить нынешние результаты.
— А есть другие люди, прошедшие такое же вмешательство?
— Нет.
Нин нахмурился.
— Я первый?
— В этом проекте — да.
Врач продолжил объяснение.
Прежние исследования основывались главным образом на моделях нервной ткани, подопытных объектах и нескольких получателях памяти, не подвергавшихся генетическому вмешательству.
Ни отец, ни дед Нина не проходили генетическое вмешательство на эмбриональной стадии.
А Нин стал первым получателем, на котором исследовательская группа попыталась совместить генетическую регуляцию с передачей памяти на длительный срок.
— Значит, вы и сами не знаете, скажется ли это вмешательство на мне в долгосрочной перспективе.
— Мы знаем, что оно может повлиять на тебя, но не можем точно предсказать все возможные последствия, — ответил врач.
— Ты, должно быть, уже видел это в исследовательских материалах.
Нин больше ничего не спросил.
Он снова посмотрел на изображение своего мозга.
Мерцающие сигналы нервной активности почти не отличались от тех, что были у других людей.
Нин понимал, что думает, и ясно чувствовал всё, что происходило вокруг.
Но он так и не мог определить, какие его привычки и суждения изменили ещё до его рождения.
Настоящую операцию по имплантации воспоминаний провели на следующее утро.
Когда Нина доставили в операционную, Хэ уже переоделся в хирургический костюм.
В центре комнаты стояла медицинская платформа, способная автоматически менять положение тела. Над ней была подвешена сложная система нейронавигации; вокруг располагались система жизнеобеспечения, оборудование для мониторинга мозговой ткани и система управления нейроинтерфейсами.
— Мы не будем имплантировать все воспоминания за один раз, — сказал Хэ.
— На первом этапе выберем лишь несколько фрагментов, многократно проверенных и откалиброванных. В том числе воспоминание о первом участии твоего деда в совещании по безопасности B48 и часть рабочих воспоминаний твоего отца из молодости.
— Почему именно они?
— Потому что ты уже знаком с ними по обычным записям. Мы сможем сравнить то, что ты знал раньше, с воспоминаниями, которые появятся после имплантации.
Нин кивнул.
— Если возникнут отклонения, операцию можно будет остановить?
— Мы сможем прекратить дальнейшую стимуляцию.
— А уже сформировавшиеся воспоминания?
— Я не могу гарантировать, что их удастся полностью удалить.
Нин посмотрел на Хэ.
— Я уже много раз слышал эту фразу.
— Надеюсь, ты действительно понимаешь, что она означает.
— Понимаю.
Хэ больше ничего не сказал.
Нин лёг на медицинскую платформу.
Фиксаторы медленно затянулись, ограничив движения головы.
Затем заработала система местной анестезии.
Согласно плану операции, врачи должны были создать в черепе несколько крошечных каналов нейроинтерфейса и ввести через них гибкие микроэлектроды в заранее определённые участки мозга.
Под контролем системы визуализации электроды размещали рядом с нейронными сетями, связанными с формированием воспоминаний и обработкой эмоций: в том числе возле гиппокампа, энторинальной коры и части зоны соединения с префронтальной корой.
Другие группы интерфейсов должны были регистрировать активность миндалевидного тела и вегетативной регуляторной сети.
Нин видел, как изображения на экране постоянно меняются.
Врачи проверяли положение каждой группы электродов.
— Положение электродов в левом контуре гиппокампа проверено.
— Сигнал коркового интерфейса стабилен.
— Аномальных разрядов не обнаружено.
— Вегетативный мониторинг в норме.
Нин услышал, как один из сотрудников произнёс:
— Можно начинать коррекцию состояния сознания.
Хэ подошёл к нему.
— Сейчас мы введём тебя в состояние между бодрствованием и сном.
— Зачем?
— В полном сознании префронтальная кора постоянно оценивает и подавляет поступающую извне информацию, мешая формированию новых ассоциаций памяти. Но если наркоз будет слишком глубоким, нервная активность, отвечающая за кодирование воспоминаний, заметно ослабнет.
— Значит, мне нужно быть способным запоминать, но не слишком активно оценивать новые воспоминания.
Хэ посмотрел на него.
— В общем, да.
Нин усмехнулся.
— Звучит не очень обнадёживающе.
— Поэтому ты ещё можешь отказаться.
Нин посмотрел на медицинское оборудование над головой.
Он вспомнил слова отца: к некоторым вещам нужно готовиться до того, как появится опасность.
Немного погодя он произнёс:
— Начинайте.
Сначала Нин почувствовал лишь лёгкую сонливость.
Голоса в операционной постепенно отдалились.
Он всё ещё слышал, как переговариваются врачи, и ощущал, что лежит на медицинской платформе.
Затем система начала подавать откалиброванные стимулирующие сигналы в разные нейронные контуры.
Это было не то же самое, что просто записать фрагмент в мозг.
Ещё до операции вычислительная система использовала карту индивидуальных функциональных связей Нина, чтобы заново закодировать записи, оставленные его дедом и отцом.
Зрительная и слуховая информация из исходных записей соотносилась с паттернами нервной активности, способными вызвать сходные ощущения.
Те части, которым невозможно было найти точное соответствие, помечались как отсутствующие.
Эмоциональное состояние людей, оставивших записи, система могла лишь приблизительно восстановить по тогдашней нервной активности, уровню гормонов и вегетативным реакциям.
Хэ раз за разом предупреждал сотрудников: нельзя дополнять догадками то, что не было зафиксировано.
— Первая группа воспоминаний, — произнёс один из врачей.
— Начинаем синхронизацию.
Нин закрыл глаза.
Внезапно он почувствовал незнакомый запах.
Словно лёгкий запах, остающийся в воздухе после долгой работы какого-то металлического оборудования.
Затем он увидел стол для совещаний.
Это был просторный зал заседаний.
За окном город Сайлена медленно погружался в вечер.
Несколько правительственных чиновников сидели за столом и обсуждали долгосрочный план исследований B48.
Некоторых из них Нин узнал.
Он видел их фотографии в архиве.
Но теперь он смотрел на них не через экран, как раньше.
Ему казалось, что он и вправду сидит за столом для совещаний.
Мельчайшие блики на столешнице, давление кресла, ощущавшееся телом, направление, откуда доносились голоса собеседников, — всё было необычайно чётким.
Он попытался опустить голову.
Увидел свои руки.
Это были не его руки.
Кожа на тыльной стороне ладоней была покрыта заметными морщинами, а возле суставов остался старый шрам.
Нин вспомнил: в медицинском досье деда действительно упоминалось об этом шраме.
Он попытался пошевелить пальцами.
Но руки не отозвались.
Заговорил один из чиновников:
— У нас нет причин считать естественное развитие другой цивилизации враждебным отношением к Сайлену.
Нин услышал собственный ответ:
— Согласен.
Голос звучал низко и неторопливо.
Нин знал, что это не его голос.
И всё же, произнося эти слова, он одновременно испытывал чувство, которое трудно было описать.
Осторожное согласие.
Говоривший не хотел причинять вред B48, но и не мог до конца избавиться от тревоги за будущее.
Нин даже ощущал: прежде чем ответить, дед на мгновение замешкался.
Всё это не было результатом его собственных размышлений.
Он просто внезапно узнал это.
В операционной система мониторинга зафиксировала синхронную активность гиппокампа Нина и нескольких областей коры.
— Кодирование первой группы воспоминаний стабилизируется.
— Реакция эмоциональной сети нормальная.
Хэ следил за показаниями на экране.
Мозг Нина не проявлял заметного отторжения во время стимуляции чужими воспоминаниями.
Результат был обнадёживающим.
Затем система приступила к восстановлению второй группы воспоминаний.
Зал заседаний постепенно исчез.
Нин обнаружил, что стоит в коридоре.
Свет здесь был чуть тусклее.
Перед ним стоял пожилой учёный и разговаривал с ним.
— А если нам попадётся цивилизация сильнее нас? — спросил учёный.
— Если следовать твоей логике, нам даже не останется возможности оправдать собственное благородство.
Нин помнил эту фразу.
Он видел эту запись в архиве отца.
Но теперь ощутил нечто совсем иное.
Когда учёный задал этот вопрос, у Нина вдруг сжалась грудь.
Он подумал о Сайлене.
О городах, которым тысячи лет, о жизни бесчисленных обычных людей и обо всём, что могло случиться в будущем.
Нин знал, что тревога принадлежала деду.
Но она ощущалась куда непосредственнее, чем в любой письменной записи.
Ему вдруг захотелось возразить учёному.
Сказать, что обдумывать возможную опасность заранее не значит обязательно причинять кому-то вред.
Но прежде, чем он успел заговорить, дед уже ответил.
Нин прислушался к ответу.
И вдруг понял, что не может определить, кому принадлежала мысль, которую он собирался высказать: ему самому или деду, которому она тоже могла прийти в голову.
— Активность миндалевидного тела усиливается, — произнёс врач в операционной, подняв голову.
— Выше ожидаемого для первого этапа.
Хэ сразу проверил жизненные показатели Нина.
Пульс учащался.
Кожно-гальваническая реакция тоже заметно усилилась.
— Снизить интенсивность восстановления эмоций.
— Снижена.
— Проверить синхронизацию гиппокампа и префронтальной коры.
Через несколько секунд другой врач произнёс:
— Синхронная активность продолжается.
Хэ посмотрел на экран.
Даже после снижения заданной интенсивности стимуляции мозг Нина продолжал сам активировать только что сформированную сеть памяти.
Некоторые нервные сигналы, связанные с угрозой, повторялись.
Как будто человек снова и снова прокручивал в голове одно и то же.
Но Нин находился в контролируемом состоянии сознания и не должен был так активно поддерживать эту деятельность.
— Остановить подачу второй группы воспоминаний, — приказал Хэ.
Система прекратила внешнюю стимуляцию.
Однако показания мониторинга не сразу пришли в норму.
В гиппокампе Нина снова возник паттерн активности, почти полностью совпадавший с предыдущим.
Затем повторился ещё раз.
— Аномальных разрядов нет?
— Нет.
— Кислород в крови и метаболизм мозговой ткани?
— В норме.
— Попробовать разбудить.
Сотрудники начали менять уровень седации.
Хэ стоял рядом с медицинской платформой и следил за реакцией глаз Нина.
Однако тот не просыпался.
Он обнаружил, что сидит в незнакомом зале заседаний.
Свет не горел.
Вокруг царила полная темнота.
С потолка, которого не было видно, били три белых прожектора.
Один освещал Нина.
Два других — людей, сидевших напротив.
Он узнал их.
Слева сидел седовласый старик.
Это был его дед, чью фотографию он видел в архивах.
Вэй первого поколения.
Справа сидел отец.
Но он выглядел намного моложе, чем в жизни.
На нём была тёмная форма, которую Нин часто видел в детстве; сидел отец прямо, а на его лице не было и следа болезни.
Нин огляделся.
За пределами трёх кругов света ничего нельзя было разглядеть.
— Где мы?
Никто не ответил.
Нин попытался встать.
Но стул не сдвинулся.
Он опустил взгляд и понял, что может двигать руками и ногами, но, сколько бы ни старался, не в силах подняться с места.
— Ты уже знаешь о нашем плане, — заговорил дед.
Голос его звучал спокойно.
Нин повернулся к нему.
— Это имплантация воспоминаний?
— Можешь считать, что да.
— Значит, вы ненастоящие.
Отец посмотрел на него.
— А что для тебя значит «настоящие»?
Нин не ответил.
Он попытался вспомнить, что происходило до того, как его привезли в операционную.
Медицинская платформа.
Нейроинтерфейс.
Доктор Хэ.
И записи совещания о B48.
Эти воспоминания оставались ясными.
Нин знал, что сейчас идёт операция.
— Меня здесь не должно быть, — сказал он.
— Почему? — спросил дед.
— Потому что вы не можете одновременно присутствовать в одном и том же воспоминании.
— И всё же ты нас видишь.
— Это сцена, которую мой мозг построил сам.
Дед кивнул.
— Возможно.
Нин посмотрел на него.
— Что вы хотите сказать?
Старик не сразу ответил.
Немного погодя он спросил:
— Почему ты решил принять воспоминания?
— Я хотел узнать, что именно вы сделали.
— И всё?
— Да.
Отец неожиданно заговорил:
— Тогда почему ты не отказался?
Нин посмотрел на него.
— Потому что согласие на передачу воспоминаний не означает, что я одобряю ваш план.
— Но теперь ты знаешь, зачем этот план нужен.
— Знать причину — не значит соглашаться с выводом.
Отец долго смотрел на него.
— С самого детства ты любил спорить в таком духе.
Нин промолчал.
— Ты всегда думаешь, будто достаточно обнаружить все возможные проблемы, чтобы найти безопасное решение.
— Я никогда так не считал.
— Тогда почему ты всё время отказываешься принять решение?
Нин нахмурился.
— Я уже решил пройти операцию.
— Я не об операции говорю.
Отец наклонился вперёд.
— Я говорю о B48.
Нин почувствовал, что что-то не так.
В действительности отец никогда не требовал, чтобы он немедленно решил судьбу B48. По крайней мере, в последних разговорах отец признавал: у Сайлена пока недостаточно доказательств, чтобы определить, опасна ли B48.
Но отец перед ним, похоже, больше не желал ждать.
— Сейчас у нас нет причин считать, что B48 нападёт на Сайлен, — сказал Нин.
— Знаю, — ответил отец.
— Тогда зачем непременно считать это вопросом безопасности?
— Потому что угроза безопасности может появиться ещё до нападения.
— Если заранее устранять каждую возможную опасность, мы никогда не сможем жить нормально.
— Поэтому и нужно решать, к каким опасностям стоит готовиться.
— Но можно ошибиться.
— Конечно.
Нин посмотрел на отца.
— Вы даже не знаете, не повлиял ли отбор воспоминаний на ваши суждения.
Отец не ответил.
Нин повернулся к деду.
— Когда вы создавали план, вы прямо требовали не нападать на B48 из-за неподтверждённой угрозы.
— Да.
— Тогда вы должны возражать против нынешней позиции отца.
Дед посмотрел на сидевшего рядом сына.
— Не думаю, что его слова противоречат моим принципам.
— Почему?
— Потому что он ещё не предлагал нападать на B48.
Нин не сразу нашёлся с ответом.
Дед продолжил:
— Ты всё время спрашиваешь, вправе ли мы решать, что должны делать люди в будущем.
— Да.
— Тогда я тоже хочу задать тебе вопрос.
Старик внимательно посмотрел на него.
— Если однажды ты обнаружишь, что B48 и вправду способна уничтожить Сайлен, что ты станешь делать?
— Сначала выясню, намерены ли они напасть.
— А если это невозможно определить?
— Продолжу собирать доказательства.
— А если времени не хватит?
Нин задумался.
— Укреплю оборону.
— А если в ней нельзя быть уверенным?
— Поищу другие способы.
— А если ни один способ не гарантирует безопасности?
Нин поднял голову.
Он наконец начал терять терпение.
— Вы не можете снова и снова добавлять условия в вопрос, чтобы доказать правоту своих первоначальных опасений.
Дед кивнул.
— Ты прав.
Нин удивлённо посмотрел на него.
— Но и ты не можешь считать, что опасность никогда не возникнет, лишь потому, что пока с ней не столкнулся.
Старик произнёс:
— Я создал этот план не для того, чтобы принимать за вас каждое решение.
— Тогда зачем?
— Чтобы, когда эти вопросы действительно возникнут, вы хотя бы знали: кто-то уже серьёзно обдумывал их.
Нин помолчал.
Эти слова были очень похожи на то, что он читал в архивах.
Ему показалось, что он наконец услышал что-то знакомое.
Но тут снова заговорил отец:
— Ты всегда хочешь дождаться уверенности, прежде чем принять решение.
Нин повернулся к нему.
— Что в этом плохого?
— Ничего, — ответил отец.
— Но что, если доказательства, которых ты ждёшь, появятся лишь тогда, когда опасность уже будет невозможно остановить?
Нин вдруг вспомнил орбитальную транспортную платформу, которую помогал проектировать.
В инженерных исследованиях ему тоже часто приходилось сталкиваться с подобными проблемами.
Некоторые чрезвычайные происшествия позволяли получить наиболее полные данные лишь после того, как оборудование выходило из строя.
Но инженеры не могли ждать аварии, прежде чем решать, нужны ли меры безопасности.
Нин знал, что в инженерии такая логика верна.
Но не хотел безоговорочно переносить её на другую цивилизацию.
— B48 — не машина, — сказал он.
— Это разумная форма жизни.
Отец кивнул.
— Значит, они способны понять нас.
— И могут захотеть жить с нами в мире.
— Конечно.
— Почему же нельзя сначала попробовать узнать их получше?
Дед ответил:
— Можно.
Нин посмотрел на него.
— Если так, зачем тогда тайно передавать воспоминания?
Дед помолчал.
— Потому что надежда на мир не должна становиться причиной отказаться от подготовки.
Нин не сразу возразил.
Он понял, что всерьёз обдумывает эти слова.
И одновременно почувствовал странное узнавание.
Словно он уже много раз обсуждал подобные вопросы.
Размышления об опасности, суждениях и защите больше не казались ему одними лишь взглядами деда и отца.
Некоторые из них начинали походить на мысли, которые он сам сложил давным-давно.
Нину стало не по себе.
— Я больше не хочу продолжать, — сказал он.
Дед и отец посмотрели на него.
— Я хочу уйти отсюда.
Никто не ответил.
Нин снова попытался встать.
На этот раз стул ему не помешал.
Он поднялся в круге света, падавшего на него.
Но вокруг по-прежнему стояла тьма.
Он не видел ни двери, ни дороги наружу.
— Это не мои воспоминания, — сказал Нин.
— Я не жил вашей жизнью.
Отец встал.
— Знаю.
— Вы не можете заставить меня бояться только потому, что боитесь сами.
Отец посмотрел на него.
— Я никогда не хотел, чтобы ты жил в страхе.
Нин растерялся.
Эти слова напомнили ему об отце из детства.
О человеке, который водил его смотреть на взлёт транспортных кораблей и хлопал по плечу, поздравляя после инженерных соревнований.
Внезапно Нину стало грустно.
— Тогда зачем вы так со мной поступаете?
Отец не ответил.
Дед тоже встал.
Старик посмотрел на Нина.
— Ты помнишь, зачем пришёл сюда?
— Помню.
— Ты хотел узнать, через что мы прошли.
— Да.
— Так узнал?
Нин посмотрел на них.
Он хотел сказать: нет.
Он увидел лишь немногое и не мог понять всю жизнь этих двоих.
Но, когда попытался заговорить, его вдруг охватил сильный страх.
Он исходил не от людей перед ним.
Он поднимался из воспоминаний, ещё не оформившихся до конца.
Нин увидел B48.
Увидел города Сайлена.
Увидел далёкий день в будущем, когда флот с другой планеты появится в небе над Сайленом.
Эти картины не были событиями прошлого.
Нин знал, что это всего лишь симуляция.
Но теперь они казались такими же ясными, как пережитое наяву.
Нин протянул руку, пытаясь ухватиться за стол рядом.
Но ничего не коснулся.
Дыхание участилось.
— Это не моя мысль, — прошептал он.
Никто не ответил.
— Это не моя мысль!
Нин поднял голову.
Дед и отец всё ещё стояли в своих кругах света.
Но в какой-то момент в руках у каждого из них появился пистолет.
Нин посмотрел на оружие.
— Что вы собираетесь делать?
Дед не ответил.
Отец медленно поднял руку.
Ствол был направлен на Нина.
— Отец? — невольно позвал он.
Мужчина смотрел на него.
На знакомом лице не было гнева.
Нин даже заметил что-то похожее на колебание.
— Я не хочу этого делать, — сказал отец.
— Тогда опусти пистолет.
Нин отступил на шаг.
Дед тоже поднял оружие.
— Я ещё не согласился стать Вэем, — сказал Нин, глядя на них.
— Я просто хотел узнать правду.
Отец не ответил.
Три прожектора всё так же освещали их.
Нин отступил ещё на шаг.
Он заметил, что под ногами у него нет тени.
Затем почти одновременно прозвучали два выстрела.
Удар пришёлся Нину в грудь.
Он опустил взгляд.
На одежде проступили два тёмных пятна.
Он попытался вдохнуть, но не смог.
Тело теряло силу.
Прежде чем упасть, он в последний раз увидел деда и отца, стоявших на прежних местах.
Они так и не опустили оружие.
Нин хотел ещё что-то сказать.
Но голос пропал.
Он рухнул на пол.
Прожектор над ним освещал его лицо.
Двое других по-прежнему стояли в своих кругах света.
Немного погодя свет над Нином погас.
— Прекратить стимуляцию! — резко приказал Хэ в настоящей операционной.
Пульс Нина уже превысил заданный порог тревоги.
Система мониторинга мозга показывала аномально сильную синхронную активность сети обработки эмоций.
Некоторые только что сформированные ассоциации памяти снова и снова активировались без внешней стимуляции.
— Вегетативная реакция пациента продолжает усиливаться.
— Вся подача воспоминаний остановлена.
— Проверить височную долю на аномальные разряды.
— Эпилептиформной активности не обнаружено.
— Давление продолжает расти.
Хэ взглянул на экран.
Между гиппокампом, миндалевидным телом и некоторыми участками префронтальной коры Нина возникал паттерн активности, который им прежде почти не встречался.
Система попыталась снизить возбудимость соответствующих областей.
Но после краткого затишья сходная активность возникла снова.
— Запустить процедуру пробуждения сознания, — приказал Хэ.
— Не подавлять активность гиппокампа дальше. Сначала нужно выяснить, в каком состоянии его сознание.
Сотрудники по указанию Хэ скорректировали дозу седативных препаратов и параметры нейростимуляции.
Глаза Нина начали двигаться.
Затем он внезапно открыл их.
Первым он увидел ослепительно-белый свет.
Лишь немного погодя Нин понял, что лежит в операционной.
Рядом стоял Хэ.
— Нин, ты меня слышишь?
Нин приоткрыл рот.
Звук не вышел.
— Не торопись, — Хэ наклонился к нему.
— У тебя возникла довольно сильная нервная реакция. Мы остановили операцию.
Нин с трудом вдохнул.
В груди ничего не болело.
Он посмотрел на себя.
Тело было цело.
— Я… — Голос его звучал хрипло. — Я только что умер.
Хэ посмотрел на него.
— Твои жизненные показатели не прерывались.
— Я знаю.
Нин закрыл глаза.
Он всё ещё видел тёмный зал заседаний.
Три прожектора.
Деда.
Отца.
И два выстрела.
Он даже помнил, как, падая на пол, постепенно терял силы.
— Это было не наяву, — сказал Хэ.
— Но казалось настоящим.
— Верю.
Врач проверил реакцию зрачков.
— Ты знаешь, где находишься?
— В центре нейромедицинских исследований центрального административного района.
— Какое сегодня число?
Нин правильно назвал дату.
— Как тебя зовут?
— Нин.
— Ты знаешь, какую операцию мы проводили?
— Передачу нервной памяти.
Хэ кивнул.
— Хорошо.
Затем он попросил Нина выполнить несколько простых когнитивных тестов.
Нин правильно распознавал изображения, решал арифметические задачи и запоминал то, о чём врач говорил ему несколько минут назад.
Нарушений речи, логического мышления и базового самосознания не обнаружили.
Хэ немного успокоился.
— Нам нужно продолжить наблюдение.
Нин не возражал.
Через несколько минут он вдруг спросил:
— Среди имплантированных воспоминаний был тёмный зал заседаний?
Хэ просмотрел запись операции.
— Что ты имеешь в виду?
— Там было только три прожектора.
— Нет.
— Дед и отец находились там одновременно?
— Такой исходной записи нет.
Нин посмотрел на него.
— Они застрелили меня.
Хэ перестал работать.
— Ты уверен, что видел эту сцену?
— Да.
— Что они говорили?
Нин попытался вспомнить.
Он помнил, как дед спрашивал, что делать, если оборона Сайлена не сможет гарантировать безопасность.
Помнил и вопрос отца: почему он всё время отказывается принять решение.
Но, пытаясь повторить их слова, Нин понял, что некоторые детали уже расплылись.
Кое-что, похоже, смешалось с содержанием архивов, которые он читал раньше.
— Теперь я уже не уверен.
Хэ записал его рассказ.
— В процессе восстановления памяти мозг может самостоятельно создавать сцены, которых не было в исходных записях, опираясь на разные эмоции и переживания.
— То есть я всё это выдумал?
— Можно сказать и так, хотя это не обязательно было сознательным воображением.
Нин ненадолго замолчал.
— Значит, дед и отец не хотели меня убивать.
— Конечно, нет, — ответил Хэ.
— У нас также нет никаких доказательств, что во время операции ты контактировал с каким-либо отдельным сознанием.
Нин кивнул.
Он понимал, что врач прав.
И всё же два выстрела почему-то не давали ему успокоиться.
Операцию пришлось закончить раньше времени.
По плану Нин должен был пройти восстановление трёх групп воспоминаний.
В действительности удалось обработать лишь первую группу и часть второй.
Но даже этого хватило, чтобы медицинская система зарегистрировала множество новых нейронных связей.
В следующие несколько часов Хэ и другие врачи снова и снова проверяли состояние памяти Нина.
Они обнаружили, что Нин способен чётко отличать пережитое им самим от имплантированных воспоминаний.
По крайней мере, когда его спрашивали напрямую, явных признаков смешения не было.
Например, на вопрос, присутствовал ли он на правительственном совещании в 4721 году по сайленскому календарю, он ответил:
— Нет. Это было с моим дедом.
Однако, если врач просил его закрыть глаза и попытаться вспомнить то совещание, Нин мог описать множество деталей, отсутствовавших в обычных визуальных материалах.
Запах возле стола для совещаний.
Ощущение кресла.
Короткое замешательство одного из чиновников перед выступлением.
Даже то, как менялся свет за окном.
Хэ знал, что некоторые детали могли происходить из исходной нервной записи.
Но другие мозг Нина мог самостоятельно достроить в процессе восстановления.
— Не считай эти воспоминания историческим свидетельством, — предупредил Хэ.
— Понимаю.
— Особенно те детали, которые не подтверждаются другими записями.
— Хорошо.
Хэ замялся.
— И ещё кое-что.
Нин посмотрел на него.
— После остановки операции твой мозг продолжал снова и снова активировать часть сети памяти, связанной с B48.
— Что это значит?
— Пока неясно.
Хэ вывел на экран соответствующие данные.
— Обычно новая память проходит процесс консолидации. Она может повторно активироваться во время отдыха и сна — это часть её стабилизации.
— Но у меня всё иначе?
— Частота и продолжительность повторной активации выше ожидаемых.
Нин вспомнил отчёт об обследовании перед операцией.
— Это связано с генетическим вмешательством?
— Такое возможно.
— Мне нужно лечение?
— Пока нет доказательств, что оно уже привело к явным нарушениям функций. Мы продолжим наблюдение.
Нин больше не спрашивал.
Он понимал: эти слова означали, что врачи тоже не знают, что произойдёт в будущем.
На следующий день после обеда Нину наконец разрешили покинуть медицинский центр.
Отец прислал ему сообщение.
— Врачи сказали мне, что во время операции возникли осложнения.
— Да.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально.
— Память не смешивается?
— Нет.
Отец немного помолчал.
— Теперь ты можешь понять эти воспоминания?
Нин стоял в коридоре медицинского центра.
За окном крупный транспортный корабль медленно снижался по заданному маршруту.
Нин некоторое время смотрел на него.
— Я могу их помнить.
— Это уже очень важный шаг.
— Но я всё ещё не знаю, согласен ли с суждениями, которые содержатся в этих воспоминаниях.
Отец не сразу ответил.
Немного погодя он произнёс:
— Тебе не нужно решать прямо сейчас.
Нин кивнул.
— Знаю.
Перед тем как закончить разговор, отец спросил:
— Ты жалеешь, что согласился на операцию?
Нин долго думал.
— Не знаю.
Отец не стал расспрашивать.
— Тогда пока отдохни.
Тем вечером Нин вернулся домой.
Он не стал открывать материалы о B48.
Вместо этого последовал совету врача и попытался вернуться к привычной жизни.
Он немного поел, проверил расписание работы на следующий день и ответил на несколько сообщений коллег из института.
Всё выглядело почти так же, как раньше.
Но, разбирая рабочие документы, он вдруг вспомнил одну фразу, которую дед произнёс в зале заседаний.
Если однажды B48 и правда получит оружие, способное уничтожить Сайлен, нужно подготовиться заранее.
Нин остановился.
Он помнил, что возражал против этой точки зрения.
Но с кем он спорил — с отцом наяву или с образом, созданным во время операции, — он уже не мог сказать с полной уверенностью.
Нин снова открыл личный дневник.
Одна из записей была сделана до операции.
На странице значилось:
«Я должен сохранить за собой право не соглашаться с ними».
Нин перечитал эту строчку.
Он по-прежнему был с ней согласен.
Тогда он добавил ниже:
«Сегодня прошёл первый этап передачи памяти. Во время операции возникло осложнение, но пока серьёзных повреждений не обнаружено. Я могу помнить часть пережитого дедом и чувствовать его тревогу».
Он ненадолго остановился.
Затем продолжил:
«Эти переживания заслуживают серьёзного изучения, но сами по себе не должны определять мои суждения».
Закончив, Нин сохранил дневник.
Потом выключил свет в комнате и лёг в кровать.
Он думал, что заснуть будет трудно.
Но после операции он был так утомлён, что вскоре уснул.
Глубокой ночью оборудование для мониторинга мозга зафиксировало кратковременную аномальную активность.
Между гиппокампом Нина и сетью обработки эмоций снова возникли синхронные сигналы, похожие на те, что наблюдались во время дневной операции.
Сигналы сохранялись некоторое время, а затем постепенно ослабли.
Система дистанционного мониторинга не обнаружила заметных отклонений жизненных показателей.
Она сохранила данные в медицинском досье и пометила событие:
Активность консолидации памяти после операции
Нин не проснулся.
Ему просто приснился сон.
Во сне он снова стоял в коридоре неподалёку от седьмого наблюдательного центра.
Пожилой учёный задавал ему вопрос:
— А если нам попадётся цивилизация сильнее нас?
На этот раз Нин не услышал ответа, который дал тогда его дед.
Он лишь увидел в конце коридора сине-зелёную планету.
Она медленно вращалась.
Нин смотрел на неё.
Он знал, что это B48.
Планета находилась далеко от Сайлена.
На ней жили бесчисленные существа, не имевшие к нему никакого отношения.
У них были собственные города, дороги и история.
Нин хотел разглядеть её получше.
Но почему-то вдруг вспомнил страх, испытанный дедом во время операции.
Он не ушёл.
Просто стоял и продолжал смотреть на планету.
Пока сон не закончился.